Вот дотопал от БСМП до новостроек. Шел на крики. У одной машины возня кровавая затеялась. Двое давних жмуриков с пробитыми черепами. Загорали. Остальные рвали «теплого», что орал как самый настоящий потерпевший. А вокруг жмурики в очередь выстроились. Сукины дети. Раскидал мертвяков, троим дырок в головах добавил. Запарился ломиком махать. Самого ветром носит, а в драку. Злой я и жестокий. «Холодным» нету до меня дела, а я их бил, как слепых котят. Один лишь оскалился – лязгнул по руке зубьями. Да тут же в глаз ломиком и огреб. Не за мое мясо он так, а меня от добычи отгонял. Руки слабые, да еще и крови потерял изрядно. Все одно поздно помогать полез – подрали мужика в клочья. Бушлат, комбез камуфлированный – одно название осталось. Вроде и понятно, что они были, а не скажем костюм– тройка, а видок такой, что и не разберешь. Месиво из кровавых лоскутов и костяк в грязь втоптан.

Сходил до машины. Семерка драная, грязью заросшая багажник раззявила. Канистры там – «сиськи» пластиковые с желтизной переливчатой. Снял с ручника – утолкал подальше от свалки. Всех, что упокоились – стащил кучкой. Облил из канистры с бензином. Добавил масла.

Долго ходил– работал. Притомился. Да еще и сирены со всех сторон, крики из всех окон, стрельба, словно город «махновцы» брать затеяли. Трудно дышать от того и голова разболелась. А еще «эти» ходют и ходют. Без конца.

Собачки набежали «на огонек». Этим все равно, кого рвать. За ляжку прихватила одна. Двоих успокоил, а одна уковыляла догрызать костяк неподалеку. У машины подобрал топор на длинной ручке – мужик до последнего отмахивался. Из багажника пакет со жрачкой достал и в ближний подъезд двинул. Не из последних сил, а из последней усталой злобы. Чтобы отвязались гниды– мертвоходы. Достали – подойдет, сцука, клешнями своими кривыми потрогает, постоит– подумает и отвалит. Отбиваться силы не стало. Пакет с топором тащил уже по земле – бычки и гниль листвяную собирая…

Отогнал первую сытость, мать лени и сел листать блокнот докторишки покойного, что сигаретами меня снабдил. Вот же добрый человек. А почерк, как у всех медиков, неразборчивый – чтоб не понял никто, отчего больной ласты завернул – от болезни или от рецепта…